Добро пожаловать на наш сайт! Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit. Ut ac posuere turpis, bibendum imperdiet lorem. In posuere vestibulum congue. Etiam iaculis imperdiet dignissim. Quisque accumsan aliquet est, a rutrum purus. Nunc tempus, dolor sit amet cursus facilisis, nulla leo placerat est, sit amet facilisis purus mi et tortor.

Fusce urna lectus, molestie sit amet quam nec, porttitor porttitor enim. Integer velit leo, consequat id adipiscing vel, pharetra nec erat. Nunc quis pretium mauris, eget semper mi. Nullam mattis dolor sed orci semper, auctor pulvinar mauris malesuada. Vivamus volutpat ac purus id laoreet. Curabitur egestas bibendum mauris. Quisque et ultrices odio, non tincidunt eros. Curabitur fermentum, nunc quis luctus ornare, augue nibh scelerisque ante, at pharetra sem neque id massa.

СЫРЬЕВЫЕ ДЕРЖАВЫ НЕ ВЕЧНЫ



В мире было несколько стран, которые — в тот или иной период — являлись (почти или полностью) монопольными поставщиками совершенно необходимого развитым страна сырья. Рассмотрим судьбу, геополитическое влияние и экономическое развитие нескольких из них.

Первой сырьевой сверхдержавой нового времени была Перу. Страна обладала абсолютной монополией на поставку в Европу гуано.

В XV–XVII вв. Европа постоянно страдала от голода. Ситуация изменилась только с интродукцией высокоурожайных американских культур: кукурузы (на юге), и прежде всего картофеля.

Угроза голода исчезла, зато возникла другая угроза — истощения почв, и европейцы очень быстро начали бороться с истощением почв совершенно так же, как инки, которые добавляли в почву гуано. В 1841 году Британия импортировала всего 1880 тонн гуано. Спустя всего четыре года эта цифра уже составляла 219 764 тонны.

За сорок лет Перу экспортировала 13 млн тонн гуано на сумму, которая в пересчете на нынешние деньги составляла около 13 млрд долларов. Помогла ли эта фантастическая, несравнимая даже с газовой, монополия стать Перу сверхдержавой

Увы, нет. Для начала, обнаружив золотую кубышку, Перу национализировала острова (задолго до всяких Лениных, заметим). С национализацией добыча, естественно, упала, и в 1849 году правительство любезно передало монополию на добычу гуано Доминго Элиасу, богатейшему рабовладельцу страны, одно время даже успевшему кратковременно поработать перуанским диктатором.

Предполагалась, что Элиас пошлет работать на острова своих собственных рабов со своих собственных хлопковых плантаций. Но своих рабов Элиасу стало жалко, вместо этого Элиас добился… государственных субсидий для компаний, которые доставляют на острова иммигрантов-китайцев. Их, завербованных в Фуцзяне якобы для работы на золотых приисках Калифорнии, грузили в трюмы как скот. Каждый восьмой умирал в дороге. На судах, следовавших в Перу, случилось как минимум 11 бунтов, 5 из них были успешны.

Работа была адской. Несмотря на огромные прибыли, получаемые Элиасом, ни рабочим, ни обществу не перепадало ничего. Острова были бесплодны, вокруг не росло ни травинки, гуано выедало руки, глаза, кожу. Китайцы работали по двадцать часов в день семь дней в неделю; многие кончали с собой.

В конце концов, правительство решило, что оно получает от Элиаса слишком мало взяток, отобрало монополию и выставило на аукцион. Элиас попытался вернуть ее, дважды устроив государственный переворот. Перевороты провалились, но Элиас благодаря взяткам вышел сухим из воды и даже баллотировался в президенты.
Увы, эта невероятная, фантастическая монополия так и не помогла Перу стать сверхдержавой. Все деньги, которые получила Перу, ушли в карманы Элиаса и чиновников, которых он содержал. Они не прибавили в Перу рабочих мест. Они никак не трансформировались в изобретения и технологические инновации, которыми тогда фонтанировал Запад. Поразительно — но та самая нехватка рабочих рук, которая в Европе и США привела к стремительному внедрению машин, в Перу, именно благодаря монополии, привела к возрождению рабства и крайней примитивизации труда. Привезти дармовых рабов, еще получив на это субсидии у правительства, в условиях монополии было проще, чем изобрести экскаватор.

Кончилось все это, в соответствии с законами рынка, в тот момент, когда были изобретены искусственные химические удобрения. Если есть спрос, то будет и предложение.

Вторым монополистом по эксклюзивной поставке жизненно необходимого для развивающейся западной цивилизации сырья стала Бразилия, а сырьем этим был органический каучук.

В 1860-х годах росла в единственном месте — в Бразилии. Более того: гевейное дерево не выращивали на плантациях. Сок гевеи собирали с дикорастущих деревьев, не затрачивая никаких усилий на их выращивание, то есть доходы бразильского гевейпрома росли мгновенно и без усилий.

Экспорт каучука из Бразилии за сорок лет, с 1856-го по 1896-й, вырос в десять раз. К 1912-му он вырос еще в четыре раза. При этом цена на каучук возросла с 1870 по 1910 год в три раза! Понятно, что развитые страны были вовсе не в восторге от такой монопольной зависимости.
Сделала ли эта фантастическая монополия Бразилию развитой страной и тем более сверхдержавой

Увы, нет. В Бразилии возникло два города — Белем, в устье Амазонки, финансовый центр торговли каучуком, и Манаус, в месте слияния рек Мараньон и Укаяли, которые, собственно, и образуют Амазонку.

Манаус был складским центром разбросанной по джунглям добычи. Это был едва ли не самый богатый город на земле. В центре его построили гигантский оперный театр, украсив его мрамором из Каррары, светильниками из Венеции, черепицей из Страсбурга, зеркалами из Парижа, даже железные решетки привезли из Глазго — великая каучуковая держава Бразилия сама не умела производить достойных светильников, зеркал и черепицы. Мостовые Манауса были вымощены булыжником из Португалии, любовницы каучуковых магнатов купались в шампанском, сигары разжигали только крупными купюрами.

Как эти огромные богатства перетекали к людям, которые были заняты собственно добычей каучука Никак. Огромные богатства Манауса и были, собственно, результатом нищенских условий, в которых трудились сборщики.

Пробираясь малярийными, труднодоступными местностями, они гибли тысячами от болезней и укусов змей. Рабочих не хватало. Деревья, напомню, обирались дикие. Скоро сборщики перестали доить деревья. Они срубали их полностью, сдирали кору, и латекс натекал в яму, выкопанную под срубленным стволом.

К началу 1880 года манаусские олигархи нашли рациональное и простое решение проблемы нехватки дешевой рабочей силы: они превращали местные индейские племена в своих рабов, и те рубили гевею, а если отказывались — их расстреливали до последнего человека. Полностью опустошив участок, сборщики перебирались на новое пространство.

Одним из самых успешных каучуковых баронов стал Джулио Сезар Арана, империя которого в бассейне реки Путамайо, притоке Амазонки, простиралась на 22 тыс. кв. км; он обратил в рабство пять индейских племен. Все конкурирующие каучейро были вытеснены из региона или убиты, двадцать три построенных на заказ и хорошо вооруженных лодки патрулировали реку, и Арана контролировал своих рабов с помощью частной армии чернокожих громил, импортированных с Барбадоса.

Увы, при таких методах хозяйствования каучуковая сверхдержава Бразилия не могла стать и не стала процветающей экономикой. Кончилось все печально: к началу ХХ века гевею начали сажать в Юго-Восточной Азии, а затем подоспела и синтетическая резина. Спрос рождает предложение, и в отношении сырья это так же верно, как в отношении высокотехнологического товара. Если где-то появилось что-то, что нужно миру, то рано или поздно у сырья найдется аналог. Манаус пришел в запустение. Джулио Арана умер в 1952 году в нищете.

Расскажу историю еще одной страны, которая в 1860-х годах стала монополистом по поставке нефти в Европу.
Эта страна называлась США.

Собственно, нефть и начали качать в США. Первую в мире нефтяную скважину пробурил авантюрист и весельчак Эдвин Дрейк.
Пробурил он ее вовсе не случайно: к этому времени потребность индустриального мира в каком-нибудь постоянном горючем для освещения все росла и росла.
Идея добыть для освещения что-то из нефти впервые пришла в голову американцу Джорджу Бисселу.

Делать «светильное масло» из нефти было нетрудно, но количество нефти, которое можно вручную собрать с поверхности земли, не позволяло, мягко говоря, развернуть масштабное производство. В 1856 году Биссел догадался первым в мире, что нефть можно бурить. Бурить и послали Дрейка, который с этой целью приехал в декабре 1857 года в крошечную деревушку Тайтусвилль, с населением в 125 душ, занимавшихся вырубкой уже почти вырубленных вокруг лесов. Дрейка преследовали неудачи. Мастера, нанятые им, один за другим оказывались неумехами и проходимцами. Окрестное население показывало на Дрейка пальцем. Деньги кончились. Расходы Дрейка из своего кармана оплачивал последний из заинтересованных Бисселом инвесторов — Джеймс Таунсенд, владелец крошечного банка в городишке Нью-Хейвен. В конце августа 1859 года отчаялся и он, и послал Дрейку денежный перевод с наказом закрыть предприятие.

Если бы в те времена был e-mail и SWIFT, то так скважину бы и не пробурили, потому что когда чек и письмо были отправлены по почте, Дрейк еще ничего не нашел. Но, по счастью, почта тогда шла несколько дней: и 27 августа 1859 года, позже, чем было отправлено письмо, но раньше, чем оно было получено, Дрейк добурился до нефти. Он и его мастера за одну ночь заполнили нефтью всю тару, которая у них была; потом они скупили все бочки из-под виски в округе.
В следующую неделю население Тайтусвилля увеличилось в несколько раз. Цена земли рванула чуть не за ночь. Те же люди, которые смеялись и показывали на Дрейка пальцем, бросились ему подражать. Авантюристы, одиночки и деловые люди со всего США хлынули в Тайтусвилль, через пятнадцать месяцев после открытия Дрейка в Тайтусвилле действовало 75 скважин и 15 установок для переработки нефти, еще 5 действовал в Питтсбурге. На следующий год после открытия Дрейка в Пенсильвании было добыто 450 тыс. баррелей нефти, через два года это число возросло до 2 млн баррелей.

В чем же дело Почему «ресурсное проклятие» подействовало в Перу, Бразилии и Саудовской Аравии и не подействовало в США
Ответ очевиден: другая структура общества. Заметьте — ни Бисселу, ни Таунсенду, ни Дрейку не пришло в голову добиться от Конгресса монополии на добычу нефти, хотя бы под тем благовидным предлогом, что они действительно совершили открытие и владеют уникальным know-how. Правила игры в США были очень просты: ты купил участок земли, и ты можешь делать с ним, что хочешь, — хоть бурить, хоть просто на нем валяться. Никому не пришло в голову сказать: «Нефть — это национальное достояние, негоже, чтобы им владели какие-то проходимцы». Никому не пришло в голову сказать: «А давайте-ка учредим госкомиссию, чтобы проверить добычу нефти на environment — а вдруг так какой-нибудь местный пеликан пострадает» И уж никак владелец новоявленной монополии не мог раздавать в Конгрессе взятки, чтобы, к примеру, государственная казна стала субсидировать ввоз каких-нибудь филиппинских рабов с целью повышения рентабельности добычи важного элемента национального благосостояния.

Тайтусвилль был весь — частная инициатива. Участки перепродавались и покупались. Люди разорялись или, наоборот, делались миллионерами. Цена нефти колебалась дико: 10 долларов за баррель в январе 1861 года, 10 центов за баррель ровно через год, и 7,25 доллара за баррель еще через два года. Некоторые скважины были пусты, другие давали 15 тыс. долларов прибыли на каждый вложенный доллар.

Люди, стоявшие у истоков нефтяного бума, просто не выдержали этой фантастической энергии конкуренции. Их отбросило прочь, как нефтяной фонтан, вырвавшийся из-под земли, сминает и отбрасывает заглушку. Дрейк так и остался нищим — у него просто не было денег для скупки мгновенно подорожавшей земли; Джеймс Таунсенд, в общем-то, ничего не заработал на своем венчурном капитале. Миллионером стал один Биссел, но и ему для этого пришлось приехать в Тайтусвилль и скупать участки на общих основаниях, меся грязь наравне с другими.

При этом надо заметить, что та же самая нефть, которая просачивалась в ручьи в Пенсильвании, многие тысячи лет выходила на поверхность на Ближнем Востоке. Стены самого древнего города в истории человечества — Иерихона — были обмазаны битумом, и перед штурмом Вавилона Кира предупреждали об опасности «огненных атак».

Что же помешало арабам в середине ХIХ века иметь своих Биссела, Таунсенда и Дрейка Структура общества. И не случайно, что когда в 1880-х Джон Рокфеллер все-таки почти добился нефтяной монополии, это была: а) монополия на переработку, а не добычу; б) результат действия естественного коммерческого отбора, а вовсе не хождения Рокфеллера по высоким кабинетам; и в) американское общество ее в конце концов разрушило, усмотрев в этой монополии, пусть и окрепшей внебюрократическим путем и имевшей массу полезных следствий, — угрозу самому американскому обществу.

Какое отличие от перу, бразилий, саудовских аравий и россий, где каждый раз государство находило высокодуховные аргументы, почему добывающую отрасль надо передать в руки правителя или его друзей!

Это структурное превосходство США сохраняется до сих пор. С 2008 года США (а не «сырьевая сверхдержава Россия») занимают первое место в мире по объемам добычи природного газа, и к 2015-му США (а не «сырьевая сверхдержава Саудовская Аравия») будут занимать первое место в мире по объемам добычи нефти.

И то и другое стало возможно благодаря «сланцевой революции» — добыче сланцевого газа и сланцевой нефти, которая, в свою очередь, основана на том, что во многих штатах США бизнес до сих пор прост, а частная собственность до сих пор священна: купил землю — делай на ней, что хочешь. В Европе сланцевый газ не добывается до сих пор не потому, что природа другая, а потому, что сначала надо получить лицензию, разрешение, уведомление, постановление, и еще должна собраться комиссия и решить: а не испортите ли вы, проклятые загрязнители, вашим газом какую-нибудь экологию

Однако никому не приходит в голову говорить о «сырьевой сверхдержаве США». Во-первых, потому, что львиная доля добываемого в США газа и 100% добываемой нефти потребляется в США же — богатыми потребителями и могучей промышленностью. Во-вторых, потому, что в США отсутствует «Газпром», или Доминго Элиас, или Джулио Сезар Арана — короче говоря, отсутствует лицо или группа лиц, которые увеличивают свое состояние за счет внеэкономических рычагов и рассказывают, почему в целях «национальной безопасности» государство должно субсидировать для них импорт рабов или строить трубопроводы.

В переводе с языка политических манипуляций и деструктивных мемов на язык здравого смысла — «сырьевая сверхдержава» возникает тогда, когда некая группа интересов (диктатор, его друзья или группа баронов-разбойников) максимизирует свою прибыль за счет уменьшения общественного блага и пытается скомпенсировать очевидно летящую под откос экономику за счет промывки мозгов.

Юлия Латынина
29 июн

Добавить комментарий

ВОТ ВАМ И СТАБИЛЬНОСТЬ

ВОТ ВАМ И СТАБИЛЬНОСТЬ

бюджетный туман: как россия лишилась одного из главных завоеваний 1990-х.бюджетную конструкцию, сложившуюся в россии после кризиса 1998 года и ставшую основой экономического роста, можно считать
ИМПЕРСКОЕ МЫШЛЕНИЕ

ИМПЕРСКОЕ МЫШЛЕНИЕ

заметка 1. когда иностранцы упрекают россию в имперском мышлении, мы не понимаем, о чём они. они так говорят, будто это что-то плохое. для нас империя — это та великая дореволюционная россия с
ИЗ АПАТИИ В БЕДНОСТЬ

ИЗ АПАТИИ В БЕДНОСТЬ

складывается ощущение, что многие люди в россии сегодня выживают уже на пределе своих возможностей, а их ресурсы на исходе.жена пришла с работы с опущенными руками и потухшим взглядом. она преподает
Единственное в мире государство, в котором существует Министерство Счастья

Единственное в мире государство, в котором существует Министерство Счастья

бутан — единственное в мире государство, чьей официальной религией, «духовным наследием» провозглашен тантрический буддизм. поэтому своей главной целью правительство объявляет стремление к счастью
БЕЗ ДВУХ СЕКУНД ПОЛНОЧЬ

БЕЗ ДВУХ СЕКУНД ПОЛНОЧЬ

это был один из самых кошмарных ужасов в моей жизни. да и в вашей жизни, я думаю, тоже. никто из нас не был готов к подобному. взрыв жилого дома по улице гурьянова, 19, стал актом абсолютно